47

Дописал недописанный в юные годы стишок

Вместе с сумасшедшими убивают их собак.
А на площади красной вышло как?
Стоит толпа. Лежит дурак.
Голова – вот так.
Отдельно.
Встал на цыпочки – плохо видать.
А вдова дурака давай рыдать
над сукой.
Вот стерва.

Говорю же вам: голова – вот так.
Глядь, под ухом в крови блестит пятак.
Я бочком-бочком – к голове-то.
Наступил на медяк, тяну-тяну.
А блаженная выть: "На черта ты, ну
на черта народила это?!"

И щенком трясёт.
И щенка суёт.
И сама трясётся от страха.
А толпа молчит.
А она кричит:
"Не губите,
купите собаку!"

Я бочком-бочком,
я молчком-молчком.
Мне б скорее свалить отсюда.
И пятак припёк,
и почти убёг.
А она:
"Утоплю паскуду".

А потом ко мне: "Купите щенка".

"Эй, баба! Нашла дурака!"

– Купите щенка...
– Нашла дурака!
– Купите щенка...
– Нашла дурака!

– Купите щенка...
(У тебя есть пятачок.)
– Купите щенка...
(У тебя есть пятачок.)
– Купите щенка...

Живи, дурачок.
47

(no subject)

смерть приближается
жив ожиданием встречи
просто живу
и умру потому что не вечен
смерть наряжается
страхом невестой старухой
ветошью пеплом покорностью плачем разлукой
Вот она. Вот она?
Вот она. Вот ты какая.
глупая быстрая хваткая злая слепая
дедушки бабушки
мальчика девочки кошки
друга врага незнакомца
во сне понарошку
смерть от воды от огня
от стрелы от заточки от пули
смерть от усталости
старости сытости дури
смерть от увечья беспечности
веры безверия зверя
смерть от испуга от выстрела
хлопнувшей двери
смерть от ботинка удавки дубинки
объятья оргазма
смерть от влеченья леченья
миазма маразма
холода голода всхлипа
вулкана по имени Этна
смерть одуванчика от
дуновения летнего ветра





Фото Дмитрия Брикмана
47

(no subject)

Ворошу архивы.
Пляшу от печки.
Жили-были живы
мои человечки.
А легенды лживы.

Десять братьев и сестёр
полетели на костёр.

Трое крылья обожгли
и разбились где попало.
В пепле пёрышко нашли.
Только пёрышко пропало.

Семеро летели.
За колючку сели.
Четверым вышка.
Трое живы вышли.

Только вышли, глядь: война.
Поровняла двух она.

А один, балабол,
одинокую нашёл.
Он на ней женился.
Человек родился.

Ворошу архивы.
Пляшу от печки.
Заросли крапивой
следы человечков.
А легенды живы.
47

(no subject)

В Ялте июль.
Выцветший тюль занавесок
гладит ладонями тёплыми
ветер по имени Бриз.
Кто-то назвал это имя.
Влюбился в июле
в смуглую девочку
местную.
Мама сказала:
"Пойди, поиграй с ней".
Глупые взрослые.
Видите море?
Синее скомкано в вечное.
Видите?
Ну, поиграйте.
Она подарила мне камень.
47

(no subject)

Пора – не пора –
помирай.
Парадный портрет
примеряй.

Иди со двора
на покой.
Корячиться дальше
на кой?

Подкинь Википедии
слов:
каких колебал ты
основ,

каких недопонял
идей,
каких недоделал
детей.

И кода, конечно,
важна.
Родился какого
рожна?

А хочешь –
ещё попляши.
Дурацких стишков
попиши.

Добавь Википедии
тем:
кого покорил
и зачем,

каких удостоен
наград.
И линки нарядные
в ряд.

Прощайте.
Зовут
со двора:
"На выход!"
Пора – не пора.
47

(no subject)

Нежный мой друг,
Нюша.
Вьюга вокруг
кружит.
Кажется льдом
небо.
Кажется дом –
небыль.
Где та Москва?
В полночь
адрес едва
вспомнишь.

Мы тут живём
сносно.
Пахнут жильём
сосны.
Пахнет золой
каша.
Фото со мной
наше.
Гляну порой.
Спрячу.
Разве герой
плачет?

А за бугром
финны.
Тихо, кругом
мины.
Вроде война
где-то.
Нам на хрена
это?
Все эти шуры-муры...
<Вычеркнуто цензурой>

Трудно писать
ночью.
Хочется спать
очень.
Хочется выть
выпью.
Хочется пить.
Выпью!
В кружке скрипит
иней.
Тут даже спирт
синий.

Ладно, засим
скажем:
кланяйся всем
нашим.
Жду новостей
почтой.
Пляшет, прости,
почерк.
Нюша... Люблю
сильно.
Помни. Целуй
сына.


47

(no subject)

Женя любит Лину.
Лина любит Сашу.
Саша старше Жени.
Саша Жене страшен.

Лина снится Жене.
Саша снится Лине.
Саша любит песню
"Синий, синий иней".

Жене пела мама
"Спи, моя Светлана".
Мама любит Женю.
Но уходит рано.

Белым, белым мелом
расписали спину.
"Женя любит Лину".
Женя любит Лину.
47

Серафим Финкель. КАК Я ХОРОНИЛ СТАЛИНА

Ко дню сгинувшего упыря.

Эту историю мой папа рассказывал многократно в разных компаниях. Но публикую ее впервые, с его дозволения.

И пусть поклонники усатого монстра страдают, топают ногами, требуют опровержений. Плевать. А для тех, кто любит сравнивать версии, тут же выложу не только папины воспоминания (см. также первые комментарии к тексту).

События, описанные ниже, относятся не к 5 марта 1953-го, а к 31 октября 1961-го. Когда труп Сталина вынесли из мавзолея и закопали неподалеку.

Почти 60 лет минуло.

Папа был одним из свидетелей тех событий. Его описание в некоторых деталях не соответствует официальной, широко растиражированной версии об особой секретности и суровой торжественности процедуры, прикрытой репетицией военного парада. Под папиным текстом приведу воспоминания одного из непосредственных участников перезахоронения, которые тоже не вполне соответствуют официальной версии, но в каком-то смысле подтверждают папино изложение.

Серафим Финкель
КАК Я ХОРОНИЛ СТАЛИНАCollapse )

В сентябре-октябре 61-го я «халтурил». То ли батя, то ли кто-то из его друзей, устроил меня подсобным рабочим в бригаду строителей-каменщиков, поднимавших на пару этажей старый дом на улице Горького. Довольно скоро я поднатаскался, и мне стали доверять кладку межкомнатных перегородок. Работал я, как правило, во вторую смену, так как первую половину дня учился в институте.

31 октября, перед окончанием смены, возник наш бригадир:
– Мужики, есть халтура на ночь с двойной оплатой, но на всю ночь.
– ?
– Толком не знаю, какие-то стенки выложить.

Нас было четверо: двое каменщиков и двое подсобников. Бригадир – пятый.

Собрали инструмент: мастерки, молотки, лопаты, отвесы и пр., спустились вниз, где ждал небольшой автобус с занавесками на окнах и сопровождающим в штатском.
– Занавески не отодвигать! – предупредил он.
Нам-то зачем? Маленько удивились и приспособились покемарить, пока едем, но не успели – ехали недолго.

Автобус остановился. Выходим. Вот херня: Красная площадь, недалеко мавзолей, прожекторы. Нас проводят около мавзолея. Яма, бетонные плиты, кирпич, бадья с раствором, передвижная лебедка-кран на пердячем паре. Доски...

Подходит какой-то «хмырь»:
– Надо яму по дну и бокам выложить плитами и кирпичом. Времени час.
Бригадир ему:
– За час не управимся, надо часа три-четыре! И ещё: тащите ножовку и гвоздей стопятидесяток кило полтора-два.
– Максимум три, и не минуты больше. Потом деньги, жратва с водочкой... Ножовку и гвозди принесём.

И мы приступаем. Первым делом сбиваем два трапа...

Уложились в неполных три часа, наеблись досыта. Уселись неподалеку, ночь прохладная. Но у нас ватники... Появляется «хмырь», за ним пара солдатиков тащат в авоськах четыре бутылки «Московской», стаканы, хлеб, колбасу вареную и копченую, какие-то консервы, помидоры, огурцы, яблоки... «Хмырь» сует бригадиру деньги.

Бригадир:
– Мы что, могилку готовили? Кому?
«Хмырь» отмахивается.
– А домой как?
Я вылезаю:
– Могу пешком, у Никитских живу...

«Хмырь» сдвигает нас по лавочкам трибун подальше от мавзолея...
– Сидите, мужики, тут. Ешьте, пейте. Мало будет – еще принесу. А домой погодя. Да! Вот бумага с вашими фамилиями. Распишитесь, что болтать не будете.

Тем временем у могилки шевеление: выносят простенький гроб, спускают его и начинают закидывать могилку землей. Народу минимум.

Мы садимся, разливаем, и пьем «за упокой». Кого? Закусываем и наливаем по второй.
В память врезались консервы – не советские. Плоские банки, мясные и рыбные, «с ключиком». Такой плоский ключик с прорезью на палочке, в которую вставляется «хвостик» крышки и крышка наматывается на ключик. Сначала у нас ничего не получилось, но на помощь пришли клещи...

Бьют часы на Спасской башне... У могилы ни души.

Бригадир поднимается:
– Пойду погляжу, кого похоронили...
Мы остаёмся и начинаем укладываться. Возвращается наш бригадир с перекошенной рожей:
– Мужики! Это... мы... Сталина...

Подхватились, и к могиле. Аккуратный холмик, обложенный свежим дерном, небольшая плита и надпись: «И.В.Сталин».

Снова возникает «хмырь»:
– Собирайтесь, автобус ждёт.

И исчез. Собрались.

– Пойдём, попрощаемся что ли...

Подошли. А на плите – куча говна.

Как мы рванули...

За ту ночь я заработал больше, чем за весь сентябрь.

------

А вот как те события вспоминает Владлен Анатольевич Гурковский, полковник внешней разведки, который говорил, что был непосредственным участником перезахоронения Сталина.

«Через Сенатский проход вынесли на красную площадь щиты фанерные. Огородили место, где хотели рыть могилу, щитами. Чтоб ее не видно было. С Красной площади не просматривался этот участок… Всё делалось тихо, чтобы не вызывать никакой шумихи. Но Красная площадь была вся наводнена негласными сотрудниками… Восемь солдат полка пришли, вырыли могилу… и ушли. К вечеру завезли бетонные плиты. Все могилы на Красной площади обложены бетонными плитами – сбоку, с торца, сзади и внизу… Они ушли, время уже где-то половина десятого. В это время из Кремля подошли восемь офицеров… – нести гроб со Сталиным. Время идет, члены правительственной комиссии все здесь, никого посторонних. Ни теле-, ни фото-, ни корреспондентов. Никого. Только одна служба безопасности. И вообще – из комендатуры Кремля были комендант здания правительства, комендант Мавзолея, заместитель коменданта Мавзолея, восемь солдат, восемь офицеров полка, члены правительственной комиссии, начальник 9-го управления, его заместитель и начальники охраны Шверника… Красную площадь в шесть часов, извини меня за жаргон, вырезали, прекратили допуск на Красную площадь в 18 часов. В этот день абсолютно официально проводилась генеральная репетиция техники на Красной площади… Подъехал Шверник. И где-то без десяти десять, может быть без пятнадцати в мавзолей спускается Шверник с начальником охраны и эти восемь офицеров полка… То, что происходило внизу, мне рассказывал мой очень хороший друг Коля Панченко (Николай Федорович). Внизу, в комнату, где в гробу уже лежал, был перенесен, Сталин, вошли Шверник, комендант мавзолея, из всех офицеров вошел только один – Панченко. Места там не было. И столяр… Шверник говорит (коменданту мавзолея): снимите Золотую Звезду и срежьте пуговицы, пуговицы золотые. Пуговицы срезали. Шверник говорит: «Закрывайте». Закрыли гроб. В это время столяр, который там находился, рот раскрыл – молоток в руках, гвоздей нет. Замешательство было в течение нескольких минут. Где-то, видимо, гвозди взяли в комендатуре. Нашли гвозди, заколотили гроб – обыкновенный гроб, обтянутый красным крепом, чёрным… и сверху фуражку прибили. Всё… Вынесли гроб через боковую дверь. А в это время, к десяти часам… генералитет советской армии – они уже стояли там на площади… Впереди шел Шверник, его поддерживали под руки начальник охраны и заместитель начальника охраны. А дальше несли этот самый гроб. Больше никого не было… Опустили, верёвки вынули. И – замешательство. Один из заместителей начальника 9-го управления по хозяйственной части, такой Тарасов, он говорит: «Ну, давайте еще бетонную плиту сверху положим». И тут командир полка Конев говорит: «Нет. Не по-христиански… надо закопать. И первым три горсти земли командир полка бросил на гроб. Все остальные, кто там был, тоже бросили землю… Никаких речей, никаких выступлений… Молча. Все члены правительственной комиссии стоят в одной стороне. Руководство 9-го управления стоит рядом. Солдаты забросали землей. А бетонные плиты уже были. Была бетонная плита, на которой было написано «И.В.Сталин», год рождения и год кончины. Всё, значит, закопали, всё это аккуратно, как положено, привели. Положили эту плиту. Обложили… Всё ещё вокруг закрыто фанерой. Со стороны этого дела никто не видел… В 10 часов ровно опустили гроб, начали закапывать – и в это время по площади пошла техника. Как бы отдавая честь генералиссимусу Красной армии, своему великому вождю, своему руководителю».

Видео с записью этого разговора было по адресу https://www.youtube.com/watch?v=okkSqhsTknI
(сейчас его там нет; монолог его записал пару лет назад – пригодилось)
Некоторые дополнительные детали от Гурковского
https://www.5-tv.ru/glavnoe/broadcasts/509275/572/ Здесь снова звучит «столяр Шанин» – и снова упоминается про гвозди.
О Гурковском http://www.nnews.nnov.ru/posts/27384

-----

Чем мне в данной ситуации интересны воспоминания Гурковского?

1. Кто и как обкладывал могилу бетонными плитами? Солдаты кремлевского полка? Без квалификации?
2. У столяра, которого позвали, чтобы заколотить крышку гроба, не оказалось гвоздей. И откуда они взялись за несколько минут?

Если сложить две этих истории, то вырисовывается непротиворечивая версия: могилу готовили приглашенные рабочие, к ним же могли обратиться, по-быстрому, за гвоздями.

Вот только не помнит папа ни про какую военную технику, которая после того, как зарыли Сталина, пошла «как бы отдавая честь генералиссимусу Красной армии, своему великому вождю, своему руководителю».

А про говно помнит.
47

(no subject)

Разговаривая с Богом, помни: он тебя не слышит.
Он сидит с котом на крыше и насвистывает вечер.
Ничего ему не нужно и не важно, и не страшно.
Ни о чем его не просят. Всё создал, заняться нечем.

– Скучно, Господи?
Не слышит.

– Сколько мне ещё?
Не знает.

Он сидит с котом на крыше.
А внизу собака лает.