Евгений Финкель (letaet) wrote,
Евгений Финкель
letaet

Categories:

Новая редакция перевода поэмы Иосифа Бродского "История XX века"



Вечером 10 января в тель-авивском магазине "Бабель" представил новую редакцию перевода "неоконченной" английской поэмы Иосифа Бродского "История XX века".

Запись сделать не удалось. Выкладываю тут конспект и обновленный перевод.



Простите, конспект суховат. Надеюсь, само выступление таким не было.

Оригинальный текст поэмы History of the Twentieth Century
https://allpoetry.com/History-of-the-Twentieth-Century-(A-Roadshow)
или в архиве журнала Partisan Review http://hgar-srv3.bu.edu/collections/partisan-review/search/detail?id=331542
Архив всех номеров Partisan Review за 1934-2003 годы на сайте Бостонского университета http://hgar-srv3.bu.edu/collections/partisan-review/


О ЖУРНАЛЕ PARTISAN REVIEW

Основателями журнала Partisan Review в 30-е годы были два еврея – один из которых Филип Рав (он же Фейвел Гринберг) родился в Галиции, жил в Австрии и Палестине, и лишь в 20-летнем возрасте перебрался в США; другой – Уильям Филлипс родился в Нью-Йорке и рос в семье евреев-иммигрантов из Украины. Оба они называли себя марксистами-антисталинистами. Свой журнал противопоставляли изданию компартии США New Masses (сиречь "Новые народные массы").

С середины XX века Partisan Review был одним из самых авторитетных литературных журналов Америки, оставаясь и политическим изданием леволиберального толка – в известном смысле, антисоветским.

В Partisan Review публиковались Т.С.Элиот, Владимир Набоков, Пабло Пикассо, Джордж Оруэлл, У.Х.Оден, Альбер Камю, Франц Кафка, Бернард Меламуд, Жан-Поль Сартр, Исаак Башевис-Зингер, Сергей Довлатов и т.д.

Бродский несколько раз печатался в Partisan Review с 1973 года - и как поэт, и как эссеист. Думаю, этим публикациям способствовала Сьюзен Зонтаг, которая была консультантом Partisan Review и другом Бродского. Возможно, она брала на себя и функции редактора некоторых его текстов.

Поэма History of the Twentieth Century была опубликована в летнем номере Partisan Review за 1986 год (почти через 10 лет после предыдущей его публикации в этом журнале).

Решение о публикации поэмы Бродского принимал Уильям Филлипс (Рав до 1986-го не дожил). Филлипс умер осенью 2002-го, а весной 2003-го вышел последний номер Partisan Review.




ДРУГИЕ ИЗДАНИЯ

Помимо публикации в Partisan Review "История XX века" была включена в том избранных стихотворений ИБ на английском (более 500 страниц), вышедший в "Farrar, Straus and Giroux" в 2000 году.

Отрывок поэмы попал в антологию поэзии XX века на английском языке, изданную Питером Форбсом в 2013 году.


О ПОЭМЕ

"История XX века" охватывает 15 лет, с 1900 по 1914. Бродский допускает распространенную ошибку, начиная XX век с 1900 года, который правильней было бы отнести к веку XIX.

Поэма пародирует заголовки газет, напичкана именами и фактами, каждая глава (соответствующая году) завершается чем-то вроде интервью с героем года (кивок в сторону Time, который начал заниматься этим с 1927 года – упомянутый в поэме Сталин был "человеком года" в 1939 и 1942 годах, ИБ его помещает в 1907-й, когда тёзке было 28-29 лет – за знаменитую "Тифлисскую экспроприацию").

Завершается поэма словами "To be continued". Действительно ли Бродский собирался продолжать? В прологе он обещает "добраться до 80-х". Но, думаю, ему поднадоело это дело, не сулившее особых перспектив.

Критика не была восторженной – даже после того, как Бродский получил "нобеля". Вот пример оценки "XX века". Боб Корбетт профессор Вебстерского университета: "Мне очень понравилось содержание его очень длинного стихотворения "История ХХ века"... Думаю, что это просто ужасная поэзия, но мне очень понравилось содержание, и я был особенно очарован списком тех, кого он решил включить в текст, и еще более интересным для меня было то, кого он решил не включать! Очень забавно, несмотря на то, что это почти ошеломляюще плохие стихи".
http://faculty.webster.edu/corbetre/personal/reading/brodsky-poems.html

О тех, кого "решил не включать". Например, Сартра, родившегося в 1905-м и сыгравшего определенную роль в судьбе Бродского. В 60-х он написал письмо Суркову и Микояну с просьбой содействовать сокращению срока пребывания Бродского в ссылке.

Английскую поэзию Бродского американкая и британская критика оценивала неоднозначно. Английский поэт и переводчик Дэниел Вайсборт писал о стихах Бродского на английском языке: "На мой взгляд, они весьма беспомощны, даже возмутительны, в том смысле, что он вводит рифмы, которые всерьёз в серьёзном контексте не воспринимаются... Но постепенно у него получалось лучше и лучше, он и в самом деле начал расширять возможности английской просодии, что само по себе необыкновенное достижение для одного человека. Не знаю, кто ещё мог этого добиться. Набоков не мог".


ИСТОРИЯ И НОБЕЛЕВКА

В 1986 году Бродский много пишет по-английски. По-русски он написал за год менее десяти стихотворений, одно из которых широко цитируемое "Только пепел знает, что значит сгореть дотла..." Именно в этом году выходит первая книга его эссе Less Than One, которая вскоре получает премию литературных критиков США, которые признают ее лучшей книгой этого жанра, изданной в Америке в 1986-м.

Забавно, что в некоторых биографиях Бродского на английском через запятую пишут о том, что он опубликовал "Историю XX века", а на следующий год получил Нобелевку. Этому есть очевидное объяснение. Дело в том, что в представлении Нобелевского комитета в октябре 1987-го было сказано дословно следующее: "В настоящее время он плодотворно творит на русском языке. Параллельно принимает активное участие в переводе его произведений на английский язык, а иногда и пишет на этом языке, весьма эффектно. "История XX века" (1986) представляет собой серию стихотворений, написанных в игривом и пародийном жанре, с совершенно удивительным мастерством использования английских идиом".
http://www.nobelprize.org/nobel_prizes/literature/laureates/1987/press.html

Впрочем, в своей нобелевской лекции Бродский не упомянул о том, что пишет по-английски. Речь свою он произнес по-русски. Хотя после лекции он отвечал на вопросы по-английски.

ИСТОРИЯ ПЕРЕВОДА

Творчеством Бродского я начал интересоваться старшеклассником ("Пилигримы" под гитару и т.п.). В первые институтские годы прочитал "Шествие" и другие ранние стихи Бродского, за что спасибо Ире Дембо. Начал собирать его тексты, в чем мне помогли Валерия Новодворская и Игорь Царьков. Отдельное спасибо Сергею Григорьянцу и Эдуарду Безносову. Английские тексты находил и переписывал в библиотеке иностранной литературы, где работал над математической диссертацией. В итоге был собран и отпечатан на "Эрике" четырехтомник.

О поэме "История XX века" слышал, но найти текст не мог.

В 80-е годы переводил английскую поэзию, в основном Т.С.Элиота. Читал эти переводы на семинаре Сухарева, на переводческом семинаре в МГУ, на квартире у С.С.Шведова, где познакомился со своей первой женой.

В 1989-м, когда диссертация уже была заброшена, и я работал школьным учителем, Юлия Горячева, служившая тогда в журнале "Иностранная литература" сообщила, что в их библиотеку поступили журналы Partisan Review, в одном из которых опубликована первая часть поэмы Бродского "История XX века". По ее словам, обнаружил это набоковед Николай Аркадьевич Анастасьев, разбиравший журналы, присланные "Международной книгой". Получил возможность посмотреть и переписать. Потом отпечатал на компьютере и не возвращался к тексту до 1992 года.

Весной 1989-го вместе с другом, литературоведом Костей Пантуевым придумываем проект издания Бродского на русском языке, которое представляло бы собой собрание переводов его эссе о современных поэтах, проиллюстрированных (по возможности) его же переводами. Назывались такие имена: Чеслав Милощ, Томас Венцлова, Роберт Фрост, У.Х.Оден, Т.С.Элиот, Константинос Кавафис, Дерек Уолкот, Шеймас Хини и пр. Нахожу нью-йоркский адрес Бродского и пишу ему. Ответ от Бродского приходит в августе (в день, когда я узнаю о самоубийстве Кости).
http://finkel.tribune.co.il/brodsky/br2.jpg

Диана Майерс прислала переводы Кавафиса. В.П.Голышев был в тот период занят переводами Фолкнера. Я решил, по совету ИБ, затею "похерить".

Летом 1992-го во время похода на Ладогу сделал черновой перевод "Истории XX века", который более или менее довел до ума в Москве. В 1995-м показывал этот перевод Людмиле Штерн. В 1996-м или 1997-м Михаил Король выложил этот перевод на сайте "Джойнта" (проект "Приглашение к диалогу"). В 1998-м он был опубликован в "Библиотеке Мошкова" (Максим обещал выложить новый вариант по тому же адресу в ближайшее время).
http://www.lib.ru/BRODSKIJ/history-xx.txt

Насколько мне известно, существует еще, по меньшей мере, один законченный перевод "Истории XX века" на русский язык, сделанный Андреем Олеаром в 2003 году. Она вошла в том "Письмо археологу", в котором Олеаром собраны переводы английской поэзии ИБ. За перевод брался Виктор Куллэ, но он еще не закончил эту работу. Возможно, есть и другие переводы. Честно говоря, ничьи переводы этого текста Бродского я никогда не читал.

Мой перевод "авторизованный для домашнего чтения". Перечитав его некоторое время назад, я решил немного причесать текст, поправив уж самые очевидные вольности. Но некоторые оставил. Простите. Текст этот у меня в голове, и многие читали именно в первозданном, непричесанном виде.


О ЖАНРЕ

Сам Бродский дал такое определение: roadshow – репортаж с места событий.

По ритму этот текст местами напоминает рэп, ставший весьма популярным жанром в Америке 80-х.

Иосиф Бродский: "Для меня, когда я пишу стихи по-английски, – это скорее игра".

Если взять все стихи Бродского, написанные им по-английски, то "Историю XX века" можно отнести к поэтической игре в первую очередь.


ПОЭМА


"Что следовало бы сделать прежде всего, так это
переписать все учебники истории, выкинув из них всех
этих героев, генералов, вождей и прочих. Главное, что
следовало бы написать в учебниках, это то, что
человек по природе своей плох."

Иосиф Бродский,
из интервью газете New York Times
1 октября 1972

"Завтра менее привлекательно, чем вчера. Почему-то
прошлое не излучает такого удручающего однообразия,
как будущее."

Иосиф Бродский,
"Less than one"



ИСТОРИЯ ДВАДЦАТОГО ВЕКА

(репортаж)



авторизованный перевод для домашнего чтения

переводчик – Евгений Финкель

Светило катится по кругу.
Cтрочу, зевая, письма другу.

Акт 1

Пролог

Леди и дяди, спешите слышать!
Все мы из плоти, желаю выжить!
Всё ли о'кей, поведаю ниже.

Что же, приступим, хотя едва ли
я не привру, так и вы б соврали:
драма есть драма; в ее финале

мы подоспеем к восьмидесятым.
Поровну срама и славы взято.
Вверим бумаге, – что было смято.

Люди спешат во прах, машины –
в металлолом. Хоть достичь вершины
прошлого просто, непостижимы

жизни сошедших со сцены. Вы здесь
вряд ли измените что-то, свыкшись
с фактом; из факта возможно вычесть,

но невозможно к нему прибавить.
Все это может влиять на память,
внешность, течение крови. А ведь

вы – только следствие, не причина.
Ваше рождение есть кончина.
Люди, сограждане! Быть кретином

можно. нельзя пренебречь предметом,
то есть Историей. В ней ответа
нужно искать, избежав при этом

многих соблазнов. На сцене – годы:
свадьбы и спальни, грехи, разводы,
войны, могилы, а также роды.

Занавес! Вот и маэстро. Что же,
вряд ли былое на рай похоже.
Мы прослезиться украдкой можем,

кстати замечу: слеза не в моде,
люди и годы в своем исходе
тихи. И солнце за край заходит,

как парусник за пароходик.




1900. Год неброский.
Мамки еще не суют вам соски.
Счет "по нулям" в метрике вашей.
Однако послушаем, что там дальше.
В Китае китайцы таят угрозу.
В России А.Чехов закончил прозу.
В Италии Флория Тоска стонет.
В Австрии Фрейд публикует сонник.
В Африке скальпы снимают буры
с белых (или белые – с бурых?).
Родену позировать лучше сидя.
В Штатах Мак-Кинли – пока что лидер.
Четыре империи, три демократии,
в вигвамах танцует прочая братия.
"Умберто" в Италии Маленькой дорог.
Другого Умберто прикончил придурок
из анархистов особой натуры
(не все, что на стенах, – литература).
И, отмечая новую эру,
Ницше почил, уступая негру
Луи Армстронгу, с пеленок что ли
спутавшему "Бог умер" с "Хэлло, Долли".

Представим теперь человека года:
конструктор, Браунинг, Джон.
Его безделушка лишь входит в моду.
А дальше – пусть скажет он.

(Джон Мозес Браунинг)

"Я взял календарь и увидел, что
на календаре что-то вроде "100".
Пришла аналогия мне: сто бед
подчас причиняет мне мой сосед.
А если б соседей был целый взвод?
Какая работа? Кромешный ад!
Тогда я наморщил свой лоб. И вот,
я изобрел пистолет-автомат".



1901. Тихое лето.
Всего 10 центов – одна котлета.
Профиль аглицкой королевы
на австралийских марках слева,
увы, посмертно. Умаясь тискать,
Гоген малюет смуглые сиськи.
В Китае китайцам дали по морде.
Макс Планк на научной горит работе
(пока не сгорает). Верди помер.
Теперь миссис Дисней покажет номер:
родит младенца по имени Уолт.
Вот-вот мы прикрутим последний болт,
и оживет экран. На экране
подлодка впервые гребет в океане.
Всем также запомнился кекуок (танец).
В Мак-Кинли стреляет один засранец
и попадает. У Стриндберга – пьеса.
Фрейд не теряет ко снам интереса.

Человек года – сеньор Маркони.
Он итальянец, слегка безумец.
Имя его рифмуется с "Сони".
Фирме стоит это обдумать.

(Гульельмо Маркони)

"В священном краю, под небом лазурным,
где каждое облачко – след херувима,
с предгорий доносится Слово безумным,
безмолвным посланьем, но ясным и зримым.
Под волнами этими вечные скалы
шлифуют свой профиль старательно.
Как миска спагетти есть мысль о спирали,
так жизнь стала мыслью о радио."




1902. Как всякий прочий.
Скальпель хирурга дошел до почек.
Наковыряли гормонов, только
не разберутся – к чему их столько.
С бурами кончено (десять тысяч
трупов). Однако Европа тычет
дымным прогрессом в иные дали.
Аист персидской капусте дарит
узел с записочкой "X.". Болгары,
греки, хорваты и сербы сварой
грезят. Моне мост рисует. В Штатах –
76 миллионов. Сжатый
по-бутербродно народ не дремлет,
в поте лица исполняя древний,
добрый обычай: в тепле плодиться.
См."Тэдди Рузвельт и др.лица".

Человек года – Артур Конан Дойл,
детективист. Персонажи страхов:
сыщик, лысеющий доктор, дом,
скрипка и, по ночам, собака.

(Сэр Артур Конан Дойл)

"Пляшем от худшего: ваши мозги
так же ленивы, как ваша совесть.
Лучшее средство от сытой тоски
это – моя небольшая повесть
о Баскервилль-холле. Загадка для
ваших умов до седьмого пота.
Так вам удастся убить полдня
или, быть может, еще кого-то".



1903. Легко заметить, –
тучи сгущаются. В Старом Свете
облачно. В Эссене смотрят тупо
в небо трубы заводов Круппа.
(Так виновато кастрат на бабу
смотрит.) Однако умолкнем, дабы
слышать изгибы родимой речи
в Лондоне на большевистском вече.
И, говоря о славянской проблеме:
сербский король сделал ход в королеве.
Вот вам Гоген, Писсаро и Уистлер!
С вас за проезд по каналу, мистер,
доллар. Забыв расплатиться с девкой,
Томми британское тащит древко
в кущи Нигерии: эта местность
нравится Томми. Любая мерзость
отмечена датой. Колонка войн.
Родился мой папа и Ивлин Во.

Человек года... позвольте, но
их, собственно, двое. Два брата. Пара
копий мозгов, две пары ног
и рук столь похожих на крылья Икара.

(Братья Райт)

"Мы – братья, Орвилл и Уилбур Райт.
Нас часто рифмуют с английским "флайт"!
Вот почему в этот тихий год
мы подняли в небо наш самолет.
Сверху, куда вас закинет ветер,
Сити подобен свежей газете.
Англия – карте. Но замысел наш –
скорее бомба, чем пейзаж!"


1904. То, что лежало
в пыльных пакгаузах, в цель попало.
В этом японцы, сиречь "косые",
видят начало конца России.
Бритоголовым миланский опер
скулы массирует. Этот номер
лучше пройдет с безопасной бритвой.
Не потешаясь кровавой битвой,
месье Сезанн так увлекся горой
Сент-Виктуар, что иные порой
спорят: быть может и впрямь – не гора?
Спор Ватикану с богемой пора
сей разрешить, пока сэр Резерфорд
нянчится с атомом (лучший исход:
не потревожить). Родился Грэм Грин,
Чехов умер. Мисс Дитрих грим –
не промахнуться б – наносит на
кончик носа, – моя страна
в бурном экстазе. Джордж Баланчин
вслед за Роллс-Ройсом родился; чин –
балетоман. А в NY (нутро):
первый утробный вой метро.

Человек года – Готтентот.
Место жительства: Африка, Юго-Запад.
Хозяин – немец. В этом деле всегда прав тот,
кто – немец. Закидать – не хватит шапок.

(Готтентот)

"Немец для нас слишком белотел.
Бел средь бела дня и ночью черной бел.
Плюс, даже если дела ваши – швах,
вы не назовете черное чучело "шварц".
"Шварц" даже хуже, чем "черномазый". Это то, с чем
да катитесь вы к черту со своим поганым дойчем!
Уколовшись о стрелы мои, вы имеете шанс
излечиться от высокомерия, Ганс".


1905. Япония в сводке.
Русского Ваню спасают лодки,
шлюпки, корыта, ошметки шлюпок;
urbi et orbi понятно: глупо
с хитрым Востоком играться в жмурки.
Игра проиграна. В Петербурге
те, у кого желудок пуст,
толпами валят на улицы. Пусть
их подравняет казачий строй.
Торговец "зингерами" в свой
черед у жены принимает роды:
еще одна девочка, ей породу
продолжить мною. Пабло Пикассо
("Мальчик с трубою") такого паса
не ожидал. Бледные тени
шведско-норвежские блекнут, с тем и
разбегаются; от чего, тем не менее
тени норвегов не стали темнее.
Говоря о том, что звучит странновато,
"E равно MC квадрату",
автор – Альберт Эйнштейн, фовисты
(в смысле искусства искусство чисто)
дали Матиссу carte blanche в Париже.
Ференц Легар рассмешил до грыжи
граждан "Веселой вдовой". Трансвааль
вводит законную власть. Вуаль
Греты Гарбо, la belle dame sans
merci, скользит в неоновый сон.

Человек года, скорей Никто –
не Уэллс, не Стриндберг – ни се, ни то –
не Уайльд, не Швейцер – никто, иной –
так больше тайной еще одной.

(Камуфляж)

"Меня ты на войне наденешь вместо фрака,
и будешь цел тогда, когда начнется драка.
Я – мистер Камуфляж. Со мной к природе ближе.
И толстый не кабан, и длинный как бы ниже.
Хихикаешь в кустах, шпион зеленопопый.
Сливаются с тобой леса, поля и топи.
Одет в наряд земли, украл природы краски.
И бережет тебя божественная маска".


1906. Повисают стрелки.
Время устало. Устали стенки
суммой немых переплетов Фрейда
быть в знаменателе века. Кельты
вроде бы вновь отменили казни
в Африке... белых. Великий Кайзер
малость приврал о своем морфлоте,
в смысле, прибавил. Японцы, в поте
лиц цвета серы, поток товарных
наших составов к своим товарам
грубо плюсуют. Тем часом, в Альпах,
дырку изрядную в снежных скальпах
проковырял ааронов посох,
выгнув туннель, словно знак вопроса
в речи попутчицы: "Что это там?"
"Выход из жопы". Pardon madame.
Русским премьером – уже не Витте,
впрочем, и новому долго видно
не усидеть на пьедестале –
справка в магическом кристалле.
Дрейфус, лет десять отбывший в зоне
в роли шпиона и фармазона,
признан, хоть грех с пятым пунктом, честным.
Этот процесс послужил, в известной
степени, как бы рекламой "демо".
Янки впервые имеют дело
с островом Куба. Никто не зван.
Родился Беккет. Умер Сезанн.

Человек года – герр фон Пирке.
Коли, губи, руби
со шприцем Гамлета в руке:
Ту-Би о нот Ту-Би.

(Д-р Клеменс фон Пирке)

"Поверьте, аллергия –
не просто сыпь.
Коллеги, дорогие,
чужой красы
не жаль, но эти пятна –
печальный знак:
вам завтра безвозвратно
уйти во мрак.
Теперь, мой новый принцип:
своей иглой
ввожу, посредством шприца,
совсем иной,
но в то же время – вирус
(не надо слез);
но если вирус вырос –
туберкулез."


1907. Никакого движенья.
Родился Оден! Его рожденье –
в прологе века. В России Павлов
собачек режет: слюна и сало.
За дверью слева сидит в испуге
Д.Менделеев, его заслуги
в таблице мало, – сам был под мухой.
В делах кубистов пока что глухо,
как в Оклахоме, вошедшей в Штаты.
Новозеландские ребята
готовы к драке. Луи Люмьер
берет очередной барьер,
раскрасив пленку (ему – ура!).
О модернизме сказал "мура"
сам Папа Римский (два пальца в рот).
4:0 – победил "Детройт"
"Чикаго", восторженный вой толпы:
Gloria mundi и стук копыт.
"Германский Кайзер и Николай
за чашкой чая" – статья мала.
Место для Каламазу осталось.
Карл Хагенбек в зоопарке старость
встретит, как птички, львы и моржи,
готовые жрать и жить по лжи.

Человек года – разиньте рот –
Иосиф Сталин. Еще не тот,
то есть "не Байрон", ему за двадцать:
охота к славе, охота драться.

(Иосиф Джугашвили по кличке Сталин)

"Я рос без папаши, я жил в грязи.
Я взял этот банк, но не пер в ферзи.
Эти четыре сотни кусков
партии нашей отдать готов.
Да, это был величайший "экс"
с тех самых пор, как Христос воскрес.
Но я – не жулик и не злодей,
я – лишь Нулище в толпе нулей".


1908. Действительно, скука.
Что позволяет, однако, слухам
о разрушеньях в Калабрии даже
повысить давление бабушкам нашим.
В мире искусства все эти раны
как бы врачуют рождением Яна
Флеминга, "Дворцом" Моне и до-ре
волшебной грации Айседоры;
"Чикаго" вновь – "Чемпионы мира".
Не сотворите себе кумира.
Балканы: Босния c Герцеговиной
сделали выбор и стали львиной
долей австро-венгерской каши
(что там с эрцгерцогом будет дальше?).
В моде бюстгальтеры и авторучки.
Гелий в Голландии жиже и лучше,
нежели в Англии, что едва ли
поднимет Фландрию по вертикали
над уровнем моря, по уровню разума
последняя выше. В разделе "Разное":
убиты король и сынок в Португалии,
что сделало мир погоризонтальнее.
Авто в переулках привычней конок.
Дело доходит уже до гонок.
Плюс в разделе "Новости дня":
Дженерал Моторс. Британия:
"Эдвард и Николай (Второй)
с царственным видом обходят строй
бравых матросов". За кадром: германцы
кажут им кукиш. Республиканцы
сделали ставку на Уильяма Тафта
в Штатах, где ныне прописан автор.

Человек года – еврей и немец,
Пауль Эрлих. Он – крестный папа
иммунологии. Европеец
и янки идут на поклон к эскулапу.

(Пауль Эрлих)

"В мире так же, как в тесном бараке
не застрахованы вы от драки,
очень возможны сифак и порча,
не говоря уж о многом прочем.
Вот для чего нужен мой сальварсан.
Если не веришь, – попробуй сам,
на бабе, или напару, сразу..."
"Д-р Эрлих. Звонить три раза."


1909 – рысцой по кругу.
Гертруда Стайн посвящает другу
"Три жизни" (на книжку такая мода,
что автору стать человеком года –
раз плюнуть). На первых страницах турки
(рифма приходит сама – придурки):
новый султан – три жены, три брата –
станет их жертвой; дело за датой.
Тем же грешит и Иран: пора ведь
Ахмед-шаху по праву править
(тринадцатый год сынку Али).
Дягилев блещет в Le grand Paris
своими "Сезонами". В Гондурасе
крови, как сытых клопов в матрасе,
что-то вроде желе из крестьян.
Зигмунд Фрейд пересек океан,
чтобы поведать о психоанализе
котам и Алисам, хотя едва ли все,
так же, как Дэвид сбежал от Мэри,
в кошмарных снах потекут из Америк.
Британцы, всерьез припугнув Ройял Датч
Шелл Компани, выиграли матч
за персидскую нефть. Той порой Рокфеллер,
словно дружок Малыша, пропеллер
к банку приладил (авось, спасет).
В гонках на санках стал первым тот,
в чьем паспорте значится "Роберт Пири",
больше известный в прохладном мире
полярных волков как "Борода".
Внимание, дамы и господа!
Прибавим льды покоренного полюса
к гордо сияющим звездам и полосам!
Так на пороге всей нашей жути
люди торчали на Абсолюте.

Человек года – простой цирюльник
с окраины Лондона. Этот умник,
не зная где бы добыть монет,
придумал завивку "перманент".

(Лондонский цирюльник)

"Нашей империи не дождаться заката.
Прочие угасали когда-то.
Распадались на части и погибали.
Ветер истории – шутка? Едва ли.
Пусть на волнах раскачает мой остров.
Пусть поштормит, потошним, это просто.
Только б блондинки, шатенки, брюнетки
клали на мой подзеркальник монетки!"


1910 – конец декады.
Скромный распас по сему раскладу.
Всюду пришли демократы к власти.
Хоть временами, как прежде, страсти
перехлестнут, и маньяк прикончит,
скажем, премьера Египта. Впрочем
массовка уже оттирает солистов.
(Хор узколобых албанских марксистов.)
Плюс португальский король без визы
мается в Сити, смирясь с сюрпризом –
он – не король. Англичане свято
чтут короля, и в Георге Пятом,
как и в покойном Эдварде, видят
чуть ли не Бога (и сами – в свите).
Не стало Толстого и Марка Твена.
Зато Карл Май Виннету на сцену
вывел. В Париже, спешите слышать,
и видеть афишу "Жар-птица", выше –
"Стравинский дал Дягилеву". Хаос нот
и ног. С аргентинским танго фокстрот
слиты, как хвост с кометой Галлея
(хвала небесам, мое поколенье
с ней не обнимется). Наш Конгресс
бдит и блюдет, скажем так, интерес
шкурный: к примеру, из Алабамы
стали невывозными бабы.
Японцы к Корее клешни протянули,
как к зеркалу губы для поцелуя.

Человеком года стал архитектор,
мистер Франк Ллойд Райт.
Имя его знакомо тем, кто
считает, что "с милым – рай..."

(Франк Ллойд Райт)

"... в шалаше и в гнезде ни замков, ни дверей,
тем не менее многие счастливы.
И подумалось мне, что как можно скорей
надо строить владения частные.
Чтобы время в берлоге неспешно текло,
городскую забудьте давку:
невысокий заборчик, кирпич и стекло,
плюс зеленый паркет под травку".


1911 – неплохо в целом.
Хлеба хватает, стабильны цены.
Германский Кайзер (см. Вильгельм
Второй) для немцев наметил цель:
"o" – в слове "Бог". "Город Солнца – Берлин".
Какой-нибудь Ваня сказал бы: "Блин..."
Гаврош сказал бы: "C'est tout..." Адольф
("сын Солнца", что ли?) пока что – ноль в
квадрате, ему лишь 22.
На солнце желтая голова
китайца по имени Сунь Ятсен
кажется шаром бильярдным. Всем
в связи с этим делом обрезали косы.
(Указ Президента. Какие вопросы?)
(Хотя одного не могу взять в толк:
как в свежеобритом парламенте том
будет выглядеть меньшинство,
когда за ним, как минимум, сто
миллионов обритых голов.
Вряд ли среди парламентских слов
и выражений найдется такое,
что ввергнет Восток в состоянье покоя.)
В Мексике после кровавых родео
стал президентом Франсиско Мадеро.
Итальянцы, стряхнув с ушей лапшу,
наставили пушки на Пашу.
"Искусство – в массы!" С таким девизом
из Лувра стибрили Мону Лизу.
По этому делу парижским копам,
перетряхнувшим зады Европы,
попался Гийом на блошином рынке.
"Duineser Elegien" Райнера Рильке
пишутся. В Лондоне суфражистки
сушат на древних газонах пожитки.

Человек года – полярный волк:
свитер, ушанка, сипящий голос.
Полярный волк, это – знающий толк
в том, что "на Юг" означает "на Полюс".

(Руаль Амундсен)

"Я – Руаль Амундсен. Я влюблен в лед.
Царство синего льда простирается от
полюса к полюсу. Жизнь во льдах
на любом языке начинается с "ах!"
Ах! когда на термометре – минус сорок.
Ваша мысль избавляется от сора.
На вопрос: "Что есть голос, зовущий в Рай?",
отвечаю: "Собачий простуженный лай!""


1912. Капитан Роберт Скотт
запоздало кончает на Полюсе. Тот
уже был под Руалем. Скотт видит льды,
вспоминает, что было, и молодым
умирает. От горя не тает лед.
И вот на полном ходу пароход
"Титаник" его обнимает. Звон
у Ллойда в Лондоне. Похорон
уже поболее. Повод веский
рвануть в Румынию, где Ионеско
ползает, иль на Балканы, где
турок с наганом и в бороде;
хотя мы сюда – не за этим. Мир
сходит втихую с ума. Кумир
лондонцев – синематеки. Ишь,
уже пять сотен. А нянек – шиш.
Вудро Вильсон празднует. Ша!
Нью-Мехико и Аризона в США.
Льется металл для пушек и башен.
Доллары льются. В армии нашей
всего сто тысяч. Зато в Европе
есть кому попердеть в окопе:
пять миллионов одних иванов,
почти по четыре гансов и жанов.
К могилам братским шагать им в ногу
пока не время. И, слава Богу.
Он создал Землю, но воду – тоже,
а океану еще, похоже,
под силу править (игра без правил)
бал полушарий: Каин и Авель.

Человек года – скок-по-скок.
Ему, однако же, не до шуток.
Хоть был он не низок и не высок,
но прыгнул за Родину с парашютом.

(Капитан Альберт Берри)

"Пряча голову под капюшон,
всякий раз ты похож на шута,
даже тем, для кого ты смешон,
черт твоих не видать ни черта!
На печаль стоит плюнуть, сынок,
чтобы жить без печатей и виз!
Занеси над планетой сапог,
одуванчиком падая вниз".


1913. Запахло кровью
на Балканах. Поводит бровью
в белой паре парламентарий:
объединившийся пролетарий
киснет турецко-словацким фаршем.
Граждане Штатов парадным маршем
вносят налог федеральный в кассу.
Что же и впрямь взволновало массы,
так то – мичиганский конвейер Форда.
Мир чистогана! Так плюнуть в морду
Марксу охота! Какому Карлу
могло такое присниться? В марлю
уже запеленут младенец Никсон,
скрестивший ножки корявым иксом.
Его икота – ничто, в сравненьи
с многоголосым стихотвореньем
Роберта Фроста; "North of Boston"
вполне готов потягаться ростом
с Grand Central Station, где с крыши позже,
сентиментальные скорчив рожи
в немом восторге, мочиться будут
крутые парни из Голливуда.
Тем часом Пруст угодил в фарватер
"потока сознания"; инкубатор:
Гейгера счетчик щиплет среду;
Стравинский в Париже – La Sacre du
Printemps – законодатель мод.
Однако публика любит фокстрот.
Швейцер лечит. (Весь мир – в агонии.)
Во фьордах – подлодки. В ширинках – молнии.
И вы, задумчивый иностранец,
во сне о грядущем сосете палец.

Человек года, боюсь, Нильс Бор.
Только датчанин скажет,
что атом похож на протертый пробор
или след от ступни на пляже.

(Нильс Бор)

"Крохотен атом. Краса – не в росте.
Когда вы расщепите хоть один,
он с вами в такие сыграет кости, –
хоть тысячи трупов на кон клади!
Теперь называйте атом мелким!
Он, как и мир, как и я велик!
С одной стороны, – как помятая целка.
С другой, – как вздыбленный материк!"


1914.

Четырнадцатый! Исторический год!
Европа уже застрахована от
здорового сна. Сырые факты:
Париж, "Фигаро" покинул редактор
с дыркой во лбу, застрелен супругой
министра финансов; газетчик с испугу
напишет, мол "леди сия – sans merci".
C'est tout. Однако, с этим в связи,
помянем и Жана Жореса, он
своим призывом блюсти закон
вызвал в Парламенте бурю страстей.
Итог: не отведав на ужин сластей,
простреленный череп упал в антрекот...
Четырнадцатый! Романтический год!
Вуали. Кафе. Одинокий пиф-паф.
Почти пастораль! До рожденья Пиаф
всего-то лишь год. Ей не спеть о том,
как в Дублине вновь облажался Том,
о том, как открылся канал в Панаме,
о пересаженном сердце... Нами
все это забудется вскоре, в Сараево
прибыл эрцгерцог, а с ним – жена его;
кому-то такой неприятен дуэт,
пуле тесно в стволе... (Продолжение следует)



1986
Subscribe

  • Дописал недописанный в юные годы стишок

    Вместе с сумасшедшими убивают их собак. А на площади красной вышло как? Стоит толпа. Лежит дурак. Голова – вот так. Отдельно. Встал на цыпочки –…

  • (no subject)

    смерть приближается жив ожиданием встречи просто живу и умру потому что не вечен смерть наряжается страхом невестой старухой ветошью пеплом…

  • (no subject)

    Ворошу архивы. Пляшу от печки. Жили-были живы мои человечки. А легенды лживы. Десять братьев и сестёр полетели на костёр. Трое крылья обожгли и…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments