Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

47

(no subject)

Давай перемотаем сорок лет
до парты, на которой твой портрет,
до мокрого парадного, в котором
мы целовались и глотали снег,
летевший с наших шапок – как во сне,
как будто наша жизнь – кинематограф.

Давай мы будем счастливы вдвоём
тем тёмным и бессчётным январём,
когда кололо пальцы от мороза,
и ты пускала греться их к себе,
и я был благодарен той зиме,
что намела, согласная с прогнозом.

– Давай вернёмся в прошлое.
– Давай.
– Ты помнишь то парадное?
– Едва ль.
– И шубу твою рыжую?
– Индиго.
– Ты помнишь, целовались?
– Ты? Со мной?
– Зимой. Такою долгою зимой...

И губы твои пахли земляникой.
47

Лесбийский кинороман

"Жизнь Адели". Смотреть.

Честно? Я отношусь к той довольно многочисленной категории мужчин, которых может покорить нежность любовных отношений двух женщин, но которые воспринимают как нечто отталкивающее сексуальные отношения между двумя мужчинами.

Не судите или судите меня за это. Дело ваше.
1970

(no subject)

Милка

Она была красивая. Рыжеватая девочка с лисьей рожицей. Они звонили три раза, это к нам, я выбегал в коридор, спрашивал "Кто там?" и приоткрывал дверь на цепочке, выглядывал, радостно говорил "А это вы", снова закрывал дверь, снимал с цепочки и распахивал перед гостями. Так меня учила Бабаня.

Она была моей сестрой. Не родной, конечно. И даже не двоюродной. Милка была на год младше меня, и у нее была привычка обниматься при встрече. Я открывал дверь, и она меня обнимала. Красивая. А за ней стояли ее родители. Очкарик папа, я тоже был очкариком, и красивая мама с лисьей рожицей.

Девочек я стеснялся. Недавно я пошел в школу, и у меня в классе была Лина, которую я любил. Но разобраться в своих чувствах мне было сложно. Потому что в гостях у бабушки Кати я сох по сестре Тане, а у Бабани и деда Гриши мне становилось немного жарко, когда приводили Милку.

Лина и Таня были далекие-предалекие. А Милка любила быть близко. Она могла запросто навалиться, чмокнуть в нос и сказать так ласково-ласково: "Очкарик, в жопе шарик". А потом: "Пошли в шкаф". В нашем шкафу мы прятались и целовались. Я снимал очки и запихивал их в карман дедовского парадного пиджака. Мы целовались, а его медали звенели над нами. "Что это вы там делаете?" "Мы в прятки играем". "От кого прячетесь?" "От людей".

Ее родители часто ругались, даже у нас. Ее папа-очкарик становился красным и потным, а лицо ее красивой мамы делалась сморщенным и некрасивым. Мы убегали во двор или забирались в шкаф. Но в такое время нам было не до поцелуев. Милка прижималась ко мне и говорила: "Никогда не выйду замуж".

Она была замужем раза три или четыре. Без детей. Родители ее развелись. Она похоронила папу в нашем семейном склепе. А потом где-то под Москвой ее сбила машина. Когда пришли к ее маме рассказать, та была пьяна и ничего не соображала. Она кричала: "Милка, блядь, куда ты делась?" И плакала. И лицо ее было некрасивым.

О том, что Милки больше нет, мне рассказал мой папа, когда мы были на Востряково. "Помнишь ее?" – сросил он. И я вспомнил.